Театр. Часть45
- О боже! - вскричала Джулия. - Не будь так великодушен. Я не могу
этого вынести.
Неожиданно она разразилась бурными рыданиями.
- Любимая!
Майкл обнял ее, усадил на диван, сел рядом. Она отчаянно прильнула к
нему.
- Ты так добр ко мне, Майкл. Я ненавижу себя. Я - скотина, я -
потаскуха, я - чертова сука, я - дрянь до мозга костей!..
- Вполне возможно, - улыбнулся Майкл, - но факт остается фактом: ты
очень хорошая актриса.
- Не представляю, как у тебя хватает на меня терпения. Я так мерзко с
тобой обращаюсь. Ты такой замечательный, а я бессердечно принимаю все твои
жертвы.
- Полно, милая, не говори вещей, о которых сама будешь жалеть. Смотри,
как бы я потом не поставил их тебе в строку.
Нежность Майкла растрогала Джулию, и она горько корила себя за то, что
так плохо относилась к нему все эти годы.
- Слава богу, у меня есть ты. Что бы я без тебя делала?
- Тебе не придется быть без меня.
Майкл крепко ее обнимал, и хотя Джулия все еще всхлипывала, ей стало
полегче.
- Прости, что я так грубо говорила сейчас с тобой.
- Ну что ты, любимая.
- Ты правда думаешь, что я - плохая актриса?
- Дузе в подметки тебе не годится.
- Ты честно так считаешь? Дай мне твой носовой платок. Ты никогда не
видел Сары Бернар?
- Нет.
- Она играла очень аффектированно.
Они посидели немного молча, и постепенно у Джулии стало спокойнее на
душе. Сердце ее захлестнула волна любви к Майклу.
- Ты все еще самый красивый мужчина в Англии, - тихонько проговорила
она наконец. - Никто меня в этом не переубедит.
Она почувствовала, что он втянул живот и выдвинул подбородок, и на этот
раз ей это показалось умилительным.
- Ты прав. Я совершенно вымоталась. У меня ужасное настроение. Меня
словно выпотрошили. Мне действительно надо уехать, только это и поможет
мне.
Джулия была рада, что решила уехать. Возможность оставить позади
терзавшую ее муку помогла ей легче ее переносить. Были повешены афиши о
новом спектакле, Майкл набрал актеров для пьесы, которую он решил
возобновить, и начал репетиции. Джулии было интересно смотреть из первых
рядов партера, как другая актриса репетирует роль, которую раньше играла
она сама. С первого дня, как Джулия пошла на сцену, она не могла без
глубокого волнения сидеть в темном зале на покрытом чехлом кресле и
наблюдать, как актеры постепенно лепят образы своих героев, и сейчас,
после стольких лет, она все еще испытывала тот же трепет. Даже просто
находиться в театре служило ей успокоением. Глядя на репетиции, она
отдыхала и к вечернему спектаклю, когда ей надо было выступать самой, была
вполне свежа. Джулия поняла, что все, сказанное Майклом, верно, и взяла
себя в руки. Отодвинув свои личные переживания на задний план и став
хозяйкой своего персонажа, она опять стала играть с привычной
виртуозностью. Ее игра перестала быть средством, при помощи которого она
давала выход собственному отчаянию, и вновь сделалась проявлением ее
творческого начала. Она добилась прежнего господства над материалом, при
помощи которого выражала себя. Это опьяняло Джулию, давало ей ощущение
могущества и свободы.
Но победа доставалась Джулии нелегко, и вне театра она была апатична и
уныла. Она утратила свою кипучую энергию. Ее обуяло непривычное смирение.
У нее появилось чувство, что ее счастливая пора миновала. Она со вздохом
говорила себе, что больше никому не нужна. Майкл предложил ей поехать в
Вену, да ей и самой хотелось быть поближе к Роджеру, но она покачала
