Театр. Часть49
что он занимается коммерцией, не значит погрешить против истины?
- Ни в коей мере. - Джулия позволила себе улыбнуться.
- Мы, конечно, знаем, что английские актрисы отличаются от французских,
- добавила тетушка Кэрри от доброго сердца. - Почти у каждой французской
актрисы обязательно есть любовник.
- Боже, боже, - сказала Джулия.
Лондонская жизнь - со всеми треволнениями, триумфами и горестями -
отодвинулась далеко-далеко. Скоро Джулия обнаружила, что может с полной
безмятежностью думать о Томе и своей любви к нему. Она поняла, что ранено
было больше ее самолюбие, чем сердце. Каждый день в Сен-Мало был похож на
другой. Единственное, что заставляло ее вспоминать Лондон, были
прибывающие по понедельникам воскресные газеты. Джулия забирала всю пачку
и читала их до самого вечера. В этот день у нее было немного тревожно на
душе. Она уходила на крепостные валы и глядела на острова, усеивающие
залив. Серые облака заставляли ее тосковать по серому небу Англии. Но к
утру вторника она вновь погружалась в покой провинциальной жизни. Джулия
много читала: романы, английские и французские, которые покупала в местном
магазине, и своего любимого Верлена. В его стихах была нежная меланхолия,
которая, казалось ей, подходит к этому серому бретонскому городку,
печальным старым каменным домам и тихим, крутым, извилистым улочкам.
Мирные привычки двух старых дам, рутина их бедной событиями жизни,
безмятежная болтовня возбуждали в Джулии жалость. Ничего не случалось с
ними за долгие годы, ничего уже не случится до самой их смерти, и как мало
значило их существование! Самое странное, что они вполне им удовлетворены.
Им была неведома злоба, неведома зависть. Они достигли свободы от
общественных уз, которую Джулия ощущала, стоя у рампы и кланяясь в ответ
на аплодисменты восторженной публики. Иногда ей казалось, что эта свобода
- самое драгоценное из всего, чем она обладает. В ней она была рождена
гордостью, в них - смирением. В обоих случаях она давала один неоценимый
результат: независимость духа, только у них она была более надежной. От
Майкла приходили раз в неделю короткие деловые письма, где он сообщал,
каковы сборы и как он готовится к постановке следующей пьесы, но Чарлз
Тэмерли писал каждый день. Он передавал Джулии все светские новости,
рассказывал своим очаровательным культурным языком о картинах, которые
видел, и книгах, которые прочел. Его письма были полны нежных иносказаний
и шутливой эрудиции. Он философствовал без педантизма. Он писал, что
обожает ее. Это были самые прекрасные любовные письма, какие Джулия
получала в жизни, и ради будущих поколений она решила их сохранить.
Возможно, когда-нибудь кто-нибудь их опубликует, и люди станут ходить в
Национальную галерею, чтобы посмотреть на ее портрет, тот, что написал
Мак-Эвой [Мак-Эвой (1878-1927) - английский портретист], и со вздохом
вспоминать о романтической любовной истории, героиней которой была она.
Чарлз удивительно поддержал ее в первые две недели ее утраты, Джулия не
представляла, что бы она делала без него. Он всегда был к ее услугам. Его
беседа, унося Джулию совсем в иной мир, успокаивала ей нервы. Душа Джулии
была замарана грязью, и она отмывалась в чистом источнике его духа. Какой
покой снисходил на нее, когда она бродила с Чарлзом по картинным
галереям... У Джулии имелись все основания быть ему благодарной. Она
думала о долгих годах его поклонения. Он ждал ее вот уже двадцать с лишним
лет. Она была не очень-то к нему благосклонна. Обладание ею дало бы ему
такое счастье, а от нее, право, ничего не убудет. Почему она так долго
отказывала ему? Возможно, потому, что он был беспредельно ей предан, его
самозабвенная любовь - так почтительна и робка; возможно, только потому,
что ей хотелось сохранить в его уме тот идеал, который сам он создал
столько лет назад. Право, это глупо, а она - просто эгоистка. Джулию
охватил возвышенный восторг при мелькнувшей у нее внезапно мысли, что
теперь наконец она сможет вознаградить его за всю его нежность,
бескорыстие и постоянство. Джулией все еще владело вызванное в ней
добротой Майкла чувство, что она его недостойна, все еще мучало раскаяние
за то, что все эти годы она была нетерпима по отношению к нему. Желание
пожертвовать собой, с которым она покидала Англию, по-прежнему горело в ее
груди ярким пламенем. Джулия подумала, что Чарлз - отличный объект для его
