Театр. Часть51
Утром в среду Джулия сделала массаж и завилась. Она никак не могла
решить, какое платье надеть к обеду: из пестрой органди, очень нарядное и
весеннее, приводящее на ум боттичеллевскую "Весну" [Боттичелли, Сандро
(1445-1510) - флорентийский живописец], или одно из белых атласных,
подчеркивающих ее стройную девичью фигуру и очень целомудренное, но пока
принимала ванну, остановилась на белом атласном: оно должно было послужить
тонким намеком на то, что приносимая ею жертва была своего рода
искуплением за ее длительную неблагодарность к Майклу. Джулия не надела
никаких драгоценностей, кроме нитки жемчуга и бриллиантового браслета; на
том же пальце, где было обручальное кольцо, сверкал бриллиантовый
перстень. Ей хотелось напудриться пудрой цвета загара, это молодило ее и
очень ей шло, но, вспомнив, что ей предстоит, она отказалась от этой
мысли. Не могла же она, как актер, чернящийся с ног до головы, чтобы
играть Отелло, покрыть всю себя искусственным загаром. Как всегда
пунктуальная, Джулия спустилась в холл в ту самую минуту, как швейцар
распахнул входную дверь перед Чарлзом Тэмерли. Джулия приветствовала его
взглядом, в который вложила нежность, лукавое очарование и интимность.
Чарлз носил теперь свои поредевшие волосы довольно длинно, с годами его
интеллигентное, аристократическое лицо несколько обвисло, он немного
горбился, и костюм выглядел так, словно его давно не касался утюг.
"В странном мире мы живем, - подумала Джулия. - Актеры из кожи вон
лезут, чтобы быть похожими на джентльменов, а джентльмены делают все
возможное, чтобы выглядеть, как актеры".
Не было сомнения, что она произвела надлежащий эффект. Чарлз подкинул
ей великолепную реплику, как раз то, что нужно для начала.
- Почему вы так прелестны сегодня? - спросил он.
- Потому что я предвкушаю наше с вами свидание.
Своими прекрасными выразительными глазами Джулия глубоко заглянула в
глаза Чарлза. Слегка приоткрыла губы, как на портрете леди Гамильтон кисти
Ромни [Ромни, Джордж (1734-1802) - английский портретист], - это придавало
ей такой обольстительный вид.
Обедали они в "Савое". Метрдотель дал им столик у прохода, так что их
было превосходно видно. Хотя предполагалось, что все порядочные люди за
городом, ресторан был переполнен. Джулия улыбалась и кивала направо и
налево, приветствуя друзей. У Чарлза было что ей рассказать, Джулия
слушала его с неослабным интересом.
- Вы самый лучший собеседник на свете, Чарлз, - сказала она ему.
Пришли они в ресторан поздно, обедали не торопясь, и к тому времени,
как Чарлз кончал бренди, начали собираться посетители к ужину.
- Господи боже мой, неужели уже окончились спектакли? - сказал он,
взглянув на часы. - Как быстро летит время, когда я с вами. Как вы
думаете, они уже хотят избавиться от нас?
- Не имею ни малейшего желания ложиться спать.
- Майкл, вероятно, скоро будет дома?
- Вероятно.
- Почему бы нам не поехать ко мне и не поболтать еще?
Вот это называется понять намек!
- С удовольствием, - ответила Джулия, вкладывая в свою интонацию
стыдливый румянец, который, как она чувствовала, так хорошо выглядел бы
сейчас на ее щеках.
Они сели в машину и поехали на Хилл-стрит. Чарлз провел Джулию к себе в
кабинет. Он находился на первом этаже. Двустворчатые, до самого пола окна,
выходящие в крошечный садик, были распахнуты настежь. Они сели на диван.
- Погасите верхний свет и впустите в комнату ночь, - сказала Джулия. И
процитировала строчку из "Венецианского купца": - "В такую ночь, когда
лобзал деревья нежный ветер..."
Чарлз выключил все лампы, кроме одной, затененной абажуром, и когда он
снова сел, Джулия прильнула к нему. Он обнял ее за талию, она положила ему
голову на плечо.
- Божественно, - прошептала она.
- Я страшно тосковал по вас все это время.
