Театр. Часть52
- Успели набедокурить?
- Да. Купил рисунок Энгра [Энгр, Жан Огюст Доминик (1780-1867) -
французский художник-классицист] и заплатил за него кучу денег.
Обязательно покажу его вам, прежде чем вы уйдете.
- Не забудьте. Где вы его повесили?
С первой минуты, как они вошли в дом, Джулия задавала себе вопрос: где
должно произойти обольщение - в кабинете или наверху.
- У себя в спальне, - ответил Чарлз.
"И правда, там будет куда удобнее", - подумала Джулия.
Она засмеялась в кулак при мысли, что бедняга Чарлз не додумался ни до
чего лучшего, чтобы завлечь ее к себе в постель. Ну и глупы эти мужчины!
Слишком уж они решительны, вот в чем беда. Сердце Джулии пронзила
мгновенная боль - она вспомнила о Томе. К черту Тома! Чарлз такой душка, и
она не отступит от своего решения наградить его за многолетнюю
преданность.
- Вы были мне замечательным другом, Чарлз, - сказала она своим грудным,
чуть хрипловатым голосом. Она повернулась к нему так, что ее лицо
оказалось рядом с его лицом, губы - опять, как у леди Гамильтон, - чуть
приоткрыты. - Боюсь, я не всегда была достаточно с вами ласкова.
Джулия выглядела такой пленительно податливой - спелый персик, который
нельзя не сорвать, - что поцелуй казался неизбежным. Тогда она обовьет его
шею своими белыми нежными руками и... Но Чарлз только улыбнулся.
- Не говорите так. Вы всегда были божественны.
("Он боится, бедный ягненочек!") - Меня никто никогда не любил так, как вы.
Он слегка прижал ее к себе.
- Я и сейчас люблю вас. Вы сами это знаете. Вы - единственная женщина в
моей жизни.
Поскольку Чарлз не принял предложенные ему губы, Джулия чуть
отвернулась. Посмотрела задумчиво на электрический камин. Жаль, что он не
зажжен. В этой мизансцене камин был бы очень кстати.
- Наша жизнь могла бы быть совсем иной, если бы мы тогда сбежали вдвоем
из Лондона. Хей-хоу!
Джулия никогда не знала, что означает это восклицание, хотя его очень
часто употребляли в пьесах, но, произнесенное со вздохом, оно всегда
звучало очень печально.
- Англия потеряла бы свою величайшую актрису. Теперь я понимаю, каким я
был ужасным эгоистом, когда предлагал вам покинуть театр.
- Успех еще не все. Я иногда спрашиваю себя, уж не упустила ли я
величайшую ценность ради того, чтобы удовлетворить свое глупое мелкое
тщеславие. В конце концов любовь - единственное, ради чего стоит жить.
Джулия снова посмотрела на него. Глаза ее, полные неги, были прекрасны,
как никогда.
- Знаете, если бы я снова была молода, я думаю, я сказала бы: увези
меня.
Ее рука скользнула вниз, нашла его руку. Чарлз грациозно ее пожал.
- О, дорогая...
- Я так часто думаю об этой вилле нашей мечты! Оливковые деревья,
олеандры и лазурное море. Мир и покой. Порой меня ужасают монотонность,
скука и вульгарность моей жизни. Вы предлагали мне Красоту. Я знаю, теперь
уже поздно; я сама не понимала тогда, как вы мне дороги, я и не помышляла,
что с годами вы будете все больше и больше значить для меня.
- Блаженство слышать это от вас, любимая. Это вознаграждает меня за
многое.
- Я бы сделала для вас все на свете. Я была эгоистка. Я погубила вашу
жизнь, ибо сама не ведала, что творю.
Низкий голос Джулии дрожал, она откинула голову, ее шея вздымалась, как
белая колонна. Декольте открывало - и изрядно - ее маленькую упругую
грудь; Джулия прижала к ней руки.
- Вы не должны так говорить, вы не должны так думать, - мягко ответил
Чарлз. - Вы всегда были само совершенство. Другой вас мне не надо. Ах,
дорогая, жизнь так коротка, любовь так преходяща. Трагедия в том, что
