Театр. Часть53
иногда мы достигаем желаемого. Когда я оглядываюсь сейчас назад, я вижу,
что вы были мудрее, чем я. "Какие мифы из тенистых рощ..." Вы помните, кар
там дальше? "Ты, юноша прекрасный, никогда не бросишь петь, как лавр не
сбросит листьев; любовник смелый, ты не стиснешь в страсти возлюбленной
своей - но не беда: она неувядаема, и счастие с тобой, пока ты вечен и
неистов".
("Ну и идиотство!") - Какие прелестные строки, - вздохнула Джулия. - Возможно, вы и правы.
Хей-хоу!
Чарлз продолжал читать наизусть. Эту его привычку Джулия всегда
находила несколько утомительной.
- "Ах, счастлива весенняя листва, которая не знает увяданья, и счастлив
тот, чья музыка нова и так же бесконечна, как свиданье" ["Ода греческой
вазе" английского поэта-романтика Джона Китса (1795-1821); пер.
О.Чухонцева].
Но сейчас это давало ей возможность подумать. Джулия уставилась
немигающим взором на незажженный камин, словно завороженная совершенной
красотой стихов. Чарлз просто ничего не понял, это видно невооруженным
глазом. И чему тут удивляться. Она была глуха к его страстным мольбам в
течение двадцати лет, вполне естественно, если он решил, что все его
упования тщетны. Все равно что покорить Эверест. Если бы эти стойкие
альпинисты, так долго и безуспешно пытавшиеся добраться до его вершины,
вдруг обнаруживали пологую лестницу, которая туда ведет, они бы просто не
поверили своим глазам; они бы подумали, что перед ними ловушка. Джулия
почувствовала, что надо поставить точки хоть над несколькими "i". Она
должна, так сказать, подать руку помощи усталому пилигриму.
- Уже поздно, - мягко сказала она. - Покажите мне новый рисунок, и я
поеду домой.
Чарлз встал, и она протянула ему обе руки, чтобы он помог ей подняться
с дивана. Они пошли наверх. Пижама и халат Чарлза лежали аккуратно
сложенные на стуле.
- Как вы, холостяки, хорошо устраиваетесь. Такая уютная, симпатичная
спальня.
Чарлз снял оправленный в рамку рисунок со стены и поднес его к свету,
чтобы Джулия могла лучше его рассмотреть. Это был сделанный карандашом
портрет полноватой женщины в чепчике и платье с низким вырезом и рукавами
с буфами. Женщина показалась Джулии некрасивой, платье - смешным.
- Восхитительно! - вскричала она.
- Я знал, что вам понравится. Хороший рисунок, верно?
- Поразительный.
Чарлз повесил картинку обратно на гвоздь. Когда он снова обернулся к
Джулии, она стояла у кровати, как черкешенка-полонянка, которую главный
евнух привел на обозрение великому визирю; в ее позе была прелестная
нерешительность - казалось, она вот-вот отпрянет назад - и вместе с тем
ожидание непорочной девы, стоящей на пороге своего королевства. Джулия
испустила томный вздох.
- Дорогой, это был такой замечательный вечер. Я еще никогда не
чувствовала себя такой близкой вам.
Джулия медленно подняла руки из-за спины и с тем поразительным чувством
ритма, которое было даровано ей природой, протянула их вперед, вверх
ладонями, словно держала невидимое взору роскошное блюдо, а на блюде -
свое, отданное ему сердце. Ее прекрасные глаза были нежны и покорны, на
губах порхала робкая улыбка: она сдавалась.
Джулия увидела, что лицо Чарлза застыло. Теперь-то он наконец понял, и
еще как!
("Боже, я ему не нужна! Это все было блефом".) В первый момент это открытие совершенно ее потрясло.
("Господи, как мне из этого выпутаться? Какой идиоткой я, верно,выгляжу!")
Джулия чуть не потеряла равновесие, и душевное и физическое. Надо было
что-то придумать, да побыстрей. Чарлз стоял перед ней, глядя на нее с
плохо скрытым замешательством. Джулия была в панике. Что ей делать с этими
