Театр. Часть1
Дверь отворилась, Майкл Госселин поднял глаза. В комнату вошла Джулия.
- Это ты? Я тебя не задержу. Всего одну минутку. Только покончу с
письмами.
- Я не спешу. Просто зашла посмотреть, какие билеты послали
Деннорантам. Что тут делает этот молодой человек?
С безошибочным чутьем опытной актрисы приурочивая жест к слову, она
указала движением изящной головки на комнату, через которую только что
прошла.
- Это бухгалтер. Из конторы Лоренса и Хэмфри. Он здесь уже три дня.
- Выглядит очень юным.
- Он у них в учениках по контракту. Похоже, что дело свое знает.
Поражен тем, как ведутся у нас бухгалтерские книги. Он не представлял
себе, что можно поставить театр на деловые рельсы. Говорит, в некоторых
фирмах счетные книги в таком состоянии, что поседеть можно.
"Джулия улыбнулась, глядя на красивое лицо мужа, излучающее
самодовольство.
- Тактичный юноша.
- Он сегодня кончает. Не взять ли его с собой перекусить на скорую
руку? Он вполне хорошо воспитан.
- По-твоему, этого достаточно, чтобы приглашать его к ленчу?
Майкл не заметил легкой иронии, прозвучавшей в ее голосе.
- Если ты возражаешь, я не стану его звать. Я просто подумал, что это
доставит ему большое удовольствие. Он страшно тобой восхищается. Три раза
ходил на последнюю пьесу. Ему до смерти хочется познакомиться с тобой.
Майкл нажал кнопку, и через секунду на пороге появилась его секретарша.
- Письма готовы, Марджори. Какие на сегодня у меня назначены встречи?
Джулия вполуха слушала список, который читала Марджори, и от нечего
делать оглядывала комнату, хотя помнила ее до мелочей. Как раз такой
кабинет и должен быть у антрепренера первоклассного театра. Стены были
обшиты панелями (по себестоимости) хорошим декоратором, на них висели
гравюры на театральные сюжеты, выполненные Зоффани и де Уайльдом. Кресла
удобные, большие. Майкл сидел в чиппенделе [стиль английской мебели XVIII
века] - подделка, но куплена в известной мебельной фирме, - его стол, с
тяжелыми пузатыми ножками, тоже чиппендель, выглядел необыкновенно
солидно. На столе стояли ее фотография в массивной серебряной рамке и, для
симметрии, фотография Роджера, их сына. Между ними помещался великолепный
серебряный чернильный прибор, который она подарила как-то Майклу в день
рождения, а впереди бювар из красного сафьяна с богатым золотым узором,
где Майкл держал бумагу, на случай, если ему вздумается написать письмо от
руки. На бумаге был адрес: "Сиддонс-театр", на конвертах эмблема Майкла:
кабанья голова, а под ней девиз: "Nemo m impune lacessit" [никто не тронет
меня безнаказанно (лат.)]. Желтые тюльпаны в серебряной вазе, выигранной
Майклом на состязаниях по гольфу среди актеров, свидетельствовали о
заботливости Марджори. Джулия бросила на нее задумчивый взгляд. Несмотря
на коротко стриженные, обесцвеченные перекисью волосы и густо накрашенные
губы, у нее был бесполый вид, отличающий идеальную секретаршу. Она
проработала с Майклом пять лет, должна была вдоль и поперек изучить его за
это время. Интересно, хватило у нее ума влюбиться в него?
Майкл поднялся с кресла.
- Ну, дорогая, я готов.
Марджори подала ему черную фетровую шляпу и распахнула дверь. Когда они
вышли в контору, юноша, которого заметила, проходя, Джулия, обернулся и
