Театр. Часть2
- У меня такой богатый опыт. Я всегда сам придумываю интерьеры для
наших пьес. Конечно, у нас есть человек для черновой работы, но идеи мои.
Они переехали в этот дом два года назад, и Майкл так же, как и Джулия,
знал, что они отдали его в руки опытного декоратора, когда отправились в
турне по провинции, и тот взялся полностью его подготовить к их приезду,
причем бесплатно, за то, что они предоставят ему работу в театре, когда
вернутся. Но к чему было сообщать эти скучные подробности человеку, даже
имя которого было им неизвестно. Дом был отлично обставлен, в нем удачно
сочетались антиквариат и модерн, и Майкл мог с полным правом сказать, что
это, вне сомнения, дом джентльмена. Однако Джулия настояла на том, чтобы
спальня была такой, как она хочет, и, поскольку ее абсолютно устраивала
спальня в их старом доме в Ридженс-парк, где они жили с конца войны,
перевезла ее сюда всю целиком. Кровать и туалетный столик были обтянуты
розовым шелком, кушетка и кресло - светло-голубым, который так любил Натье
[Натье, Жан Марк (1685-1766) - французский портретист]; над кроватью
порхали пухлые позолоченные херувимы, держащие лампу под розовым абажуром,
такие же пухлые позолоченные херувимы окружали гирляндой трюмо. На столе
атласного дерева стояли в богатых рамах фотографии с автографами: актеры,
актрисы и члены королевской фамилии. Декоратор презрительно поднял брови,
но это была единственная комната в доме, где Джулия чувствовала себя
по-настоящему уютно. Она писала письма за бюро из атласного дерева, сидя
на позолоченном стуле.
Дворецкий объявил, что ленч подан, и они пошли вниз.
- Надеюсь, вы не останетесь голодны, - сказала Джулия. - У нас с
Майклом очень плохой аппетит.
И действительно: на столе их ждали жареная камбала, котлеты со шпинатом
и компот. Эта еда могла утолить законный голод, но не давала потолстеть.
Кухарка, предупрежденная Марджори, что к ленчу будет еще один человек,
приготовила на скорую руку жареный картофель. Он выглядел хрустящим и
аппетитно пахнул. Но ел его только гость. Майкл уставился на блюдо с таким
видом, словно не совсем понимал, что там лежит, затем, чуть заметно
вздрогнув, очнулся от мрачной задумчивости и сказал: нет, благодарю. Они
сидели за длинным и узким обеденным столом, Джулия и Майкл на торцовых
концах, друг против друга, в величественных итальянских креслах, молодой
человек - посредине, на не очень удобном, но гармонирующем с прочей
мебелью стуле. Джулия заметила, что он посматривает на буфет, и
наклонилась к нему с обаятельной улыбкой.
- Вам что-нибудь нужно?
Он покраснел.
- Нельзя ли мне ломтик хлеба?
- Конечно.
Джулия бросила на дворецкого выразительный взгляд - он в этот момент
как раз наливал белое сухое вино в бокал Майкла, - и тот вышел из комнаты.
- Мы с Майклом не едим хлеба. Джевонс сглупил, не подумав, что вам он
может понадобиться.
- Разумеется, есть хлеб - это только привычка, - сказал Майкл. -
Поразительно, как легко от нее отучаешься, если твердо решишь.
- Бедный ягненочек, худой, как щепка, Майкл.
- Я отказался от хлеба не потому, что боюсь потолстеть. Я не ем его,
так как не вижу в этом смысла. При моем моционе я могу есть все, что хочу.
Для пятидесяти двух лет у Майкла была еще очень хорошая фигура. В
молодости его густые каштановые волосы, чудесная кожа, большие синие
глаза, прямой нос и маленькие уши завоевали ему славу первого красавца
английской сцены. Только тонкие губы несколько портили его. Высокий -
шести футов роста, - он отличался к тому же прекрасной осанкой. Столь
поразительная внешность и побудила Майкла пойти на сцену, а не в армию -
по стопам отца. Сейчас его каштановые волосы почти совсем поседели, и он
стриг их куда короче, лицо стало шире, на нем появились морщины, кожа
перестала напоминать персик, по щекам зазмеились красные жилки. Но
благодаря великолепным глазам и стройной фигуре он все еще был достаточно
