Театр. Часть3
- Хорошо. Получайте эту. Вы сами видите, я не красивая и даже не
хорошенькая. Коклен [Коклен, Бенцо Констан (1841-1909) - французский
актер] всегда говорил, что у меня beaute du diable [бесовская красота
(франц.)]. Вы ведь понимаете по-французски?
- Для этого - достаточно.
- Я надпишу ее вам.
Джулия села за бюро и своим четким плавным почерком написала: "Искренне
Ваша, Джулия Лэмберт".
Когда мужчины ушли, Джулия снова пересмотрела фотографии перед тем, как
положить их на место.
"Неплохо для сорока шести лет, - улыбнулась она. - Я тут похожа, не
приходится спорить. - Она оглянулась в поисках зеркала, но не нашла. -
Чертовы декораторы. Бедный Майкл. Чего удивляться, что он редко здесь
сидит. Конечно, я никогда не была особенно фотогенична".
У Джулии вдруг возникло желание взглянуть на старые снимки. Майкл был
человек деловой и аккуратный. Все ее фотографии хранились в больших
картонных коробках, в хронологическом порядке. Его собственные, также
датированные, были в других коробках в том же шкафу.
- Когда кто-нибудь захочет написать историю нашей карьеры, весь
материал будет под рукой, - говорил он.
С тем же похвальным намерением он с самого первого дня на сцене
наклеивал все газетные вырезки в большие конторские книги, и их накопилась
уже целая полка.
Там были детские карточки Джулии и снимки, сделанные в ранней юности;
Джулия в первых своих ролях, Джулия - молодая замужняя женщина с Майклом,
а затем с Роджером, тогда еще младенцем. Одна их фотография - Майкл,
мужественный и неправдоподобно красивый, она сама, воплощенная нежность, и
Роджер, маленький кудрявый мальчик, - имела колоссальный успех. Все
иллюстрированные газеты отдали ей по целой странице; ее печатали на
программках. Уменьшенная до размеров художественной открытки, она в
течение многих лет продавалась в провинции. Так досадно, что, поступив в
Итон, Роджер наотрез отказался фотографироваться вместе с матерью.
Удивительно - не хотеть попасть в газеты!
- Люди подумают, что ты - урод или еще что-нибудь, - сказала она. - В
этом нет ничего зазорного. Пойди на премьеру, посмотри, как все эти дамы и
господа из общества толпятся вокруг фотографов, все эти министры, судьи и
прочие. Они делают вид, будто им это ни к чему, но надо видеть, какие позы
они принимают, когда им кажется, что фотограф нацелил на них объектив.
Однако Роджер стоял на своем.
На глаза Джулии попалась ее фотография в роли Беатриче. Единственная
шекспировская роль в ее жизни. Джулия знала, что плохо выглядит в костюмах
той эпохи, хотя никогда не могла понять почему: никто лучше нее не умел
носить современное платье. Она все шила себе в Париже - и для сцены, и для
личного обихода; портнихи говорили, что ни от кого не получают столько
заказов. Фигура у нее прелестная, все это признают: длинные ноги и, для
женщины, довольно высокий рост. Жаль, что ей не выпало случая сыграть
Розалинду, ей бы очень пошел мужской костюм. Разумеется, теперь уже
поздно, а может, и хорошо, что она не стала рисковать. Хотя при ее блеске,
ее лукавом кокетстве и чувстве юмора она, наверное, была бы идеальна в
этой роли. Критикам не очень понравилась ее Беатриче. Все дело в этом
проклятом белом стихе. Ее голос, низкий, глубокий, грудной голос с такой
эффектной хрипотцой, от которой в чувствительном пассаже у вас сжималось
сердце, а смешные строки казались еще смешнее, совершенно не годился для
белого стиха. Опять же, ее артикуляция: она всегда была настолько четка,
что Джулии не приходилось нажимать, и так каждое слово слышно в последних
рядах галерки; говорили, что из-за этого стихи звучат у нее, как проза.
Все дело в том, думала Джулия, что она слишком современна.
Майкл начал с Шекспира. Это было еще до их знакомства. Он играл Ромео в
Кембридже, и после того как, окончив университет, провел год в
драматической школе, его ангажировал Бенсон [Бенсон, Франк Роберт
(1858-1939) - английский актер и режиссер, посвятивший себя постановке
шекспировских пьес, организатор ежегодных фестивалей на родине Шекспира -
