Театр. Часть11
пришлось изъять из репертуара. После очередного перерыва Майклу предложили
роль в исторической пьесе, где его красота предстала в таком выгодном
свете, что никто не заметил, какой он посредственный актер; в этой роли он
и закончил сезон. О возобновлении контракта не было и речи. Пригласивший
его антрепренер говорил весьма язвительно:
- Я бы много отдал, чтобы сквитаться с этим типом, Лэнгтоном, сукин он
сын! Он знал, что делает, когда подсовывал мне этого истукана.
Джулия регулярно писала Майклу толстые письма, полные любви и сплетен,
а он отвечал раз в неделю четким, аккуратным почерком, каждый раз четыре
страницы, не больше не меньше. Он неизменно подписывался "любящий
тебя...", но в остальном его послания носили скорее информационный
характер. При всем том Джулия ожидала каждого письма со страстным
нетерпением и без конца его перечитывала. Тон у Майкла был бодрый, но хотя
он почти ничего не говорил о театре, упоминал только, что роли ему
предложили дрянные, а пьесы, в которых пришлось играть, ниже всякой
критики, в театральном мире быстро все узнают, и Джулия слышала, что
успеха он не имел.
"Конечно, это с моей стороны свинство, - думала она, - но я так рада!"
Когда Майкл сообщил день приезда, Джулия не помнила себя от счастья.
Она заставила Джимми так построить программу, чтобы она смогла поехать в
Ливерпуль встретить Майкла.
- Если корабль придет поздно, я, возможно, останусь на ночь, - сказала
она Джимми.
Он иронически улыбнулся.
- Ты, видно, думаешь, что в суматохе возвращения домой тебе удастся его
совратить?
- Ну и свинья же вы!
- Брось, душенька. Мой тебе совет: подпои его, запрись с ним в комнате
и скажи, что не выпустишь, пока он тебя не обесчестит.
Но когда Джулия собралась ехать, Джимми проводил ее до станции.
Подсаживая в вагон, похлопал по руке:
- Волнуешься, дорогая?
- Ах, Джимми, милый, я безумно счастлива и до смерти боюсь.
- Ну, желаю тебе удачи. И не забывай: он тебя не стоит. Ты молода,
хороша собой, и ты - лучшая актриса Англии.
После отхода поезда Джимми направился в станционный буфет и заказал
виски с содовой. "Как безумен род людской" [Вильям Шекспир, "Сон в летнюю
ночь"] - вздохнул он. А Джулия в это время стояла в пустом купе и глядела
в зеркало.
"Рот слишком велик, лицо слишком тяжелое, нос слишком толстый. Слава
богу, у меня красивые глаза и красивые ноги. Не чересчур ли я накрашена?
Майкл не любит грима вне сцены. Но я жутко выгляжу без румян и помады.
Ресницы у меня что надо. А, черт побери, не такая уж я уродина".
Не зная до последнего момента, отпустит ли ее Джимми, Джулия не
предупредила Майкла, что встретит его. Он был удивлен и откровенно рад.
Его "прекрасные глаза сияли.
- Ты стал еще красивее, - сказала Джулия.
- Ах, не болтай глупостей, - засмеялся он, обнимая ее. - Ты ведь можешь
задержаться до вечера?
- Я могу задержаться до завтрашнего утра. Я заказала две комнаты в
"Адельфи", чтобы мы могли вволю поболтать.
- А не слишком "Адельфи" роскошно для нас?
- Ну, не каждый же день ты возвращаешься из Америки. Плевать на
расходы.
- Мотовочка, вот ты кто. Я не знал, когда мы войдем в док, поэтому
написал домой, что сообщу телеграммой время приезда. Телеграфирую, что
приеду завтра.
Когда они оказались в отеле, Майкл по приглашению Джулии пришел в ее
комнату, чтобы поговорить без помех. Она села к нему на колени, обвила его
шею рукой, прижалась щекой к щеке.
- Ах, как приятно снова быть дома, - вздохнула она.
- Можешь мне этого не говорить, - отозвался он, не догадавшись, что она
