Театр. Часть13
ее к Майклу, но теперь каким-то таинственным образом Майкл утратил свое
очарование. Джулия осознала, что он потерял аромат юности и стал просто
мужчиной. Она почувствовала легкую тошноту. Она не могла ответить на его
пыл, больше всего ей хотелось, чтобы он поскорее удовлетворил желание,
перевернулся на другой бок и уснул. Джулия долго лежала без сна. Она была
в смятении. Сердце ее щемило, она знала, что лишилась чего-то очень
дорогого, ей было себя жаль, она готова была заплакать, но в то же время
ее переполняло торжество; казалось, она мстит ему за свои прошлые, такие
горькие муки. Она была свободна от уз, которые привязывали ее к Майклу, и
ликовала. Теперь она будет с ним на равных. Джулия вытянула ноги и
облегченно вздохнула: "Господи, как прекрасно быть самой себе хозяйкой".
Они позавтракали в спальне, Джулия - в постели, Майкл - за маленьким
столиком рядом. Она всматривалась в него, в то время как он читал газету,
острым, оценивающим взглядом. Неужели каких-то три месяца могли так его
изменить? А может быть, все годы она смотрела на Майкла глазами, которые
впервые увидели его, когда он вышел в Миддлпуле на сцену во всем
великолепии юности и красоты и поразил ее любовью, как смертельной
болезнью? Майкл все еще был удивительно хорош собой. В конце концов ему
всего тридцать шесть, но юность осталась позади; с коротко стриженной
головой, обветренной кожей, легкими морщинками, уже начинающими бороздить
его гладкий лоб и появляться у уголков глаз, он был - решительно и
бесповоротно - мужчиной. Он утратил свою щенячью грацию, жесты его стали
однообразны. Взятые в отдельности, это были мелочи, но, собранные вместе,
они абсолютно все меняли. Майкл постарел.
Они по-прежнему жили в квартирке, снятой, когда они только приехали в
Лондон. Хотя последнее время Джулия очень неплохо зарабатывала, казалось,
нет смысла переезжать, пока Майкл находится в действующей армии. Однако
теперь, когда они ожидали ребенка, квартира, безусловно, была слишком
мала. Джулия присмотрела дом в Риджентс-парке, который очень ей
понравился. Она хотела заблаговременно там обосноваться и ждать родов.
Дом выходил окнами в сад. Над бельэтажем, где помещались гостиная и
столовая, были две спальни, а на втором этаже еще две комнаты, которые
можно было использовать как дневную и ночную детские. Майклу все очень
понравилось, даже цена показалась ему умеренной. Джулия за последние
четыре года зарабатывала настолько больше него, что предложила меблировать
дом за свой счет. Они стояли в одной из двух спален.
- Я могу перевезти для своей спальни то, что у нас есть, - сказала она.
- А для тебя куплю хороший гарнитур у Мейпла.
- Я бы не стал входить в большие расходы на мою комнату, - улыбнулся
он, - вряд ли я часто стану ею пользоваться.
Майкл любил спать с ней в одной постели. Не будучи страстным, он был
нежен, и ему доставляло животное наслаждение чувствовать ее рядом с собой.
Много лет это было ее величайшей радостью. Сейчас мысль об этом привела ее
в раздражение.
- О, я не уверена, что мы сможем позволить себе эти глупости, пока не
родится ребенок. До тех пор тебе придется спать одному.
- Я об этом не подумал. Если ты считаешь, что для малыша так лучше...
Майкл демобилизовался буквально в тот же день, как кончилась война, и
сразу получил ангажемент. Он вернулся на сцену куда лучшим актером, чем
раньше. Беспечные замашки, приобретенные им в армии, были на сцене весьма
эффектны. Непринужденный, спортивный, всегда веселый малый, с легкой
улыбкой и сердечным смехом, он хорошо подходил для салонных пьес. Его
высокий голос придавал особую пикантность фривольной реплике, и, хотя
серьезная страсть по-прежнему выглядела у него неубедительно, он мог
предложить руку и сердце словно в шутку, объясниться с таким видом, будто
сам над собой смеется, и так провести задорную любовную сцену, что публика
была в восторге. Майкл никогда и не пытался играть никого, кроме самого
себя. Он специализировался на ролях жуиров, богатых повес,
джентльменов-игроков, гвардейцев и славных молодых бездельников.
Антрепренеры любили его. Майкл усердно работал и подчинялся указаниям.
Главное для него было получить роль, а какую - не имело особого значения.
Он упорно добивался жалованья, которого, считал, заслуживает, но, если ему
