Театр. Часть17
туалетным столиком, чтобы наложить грим, Джулия заметила в вазе свежие
цветы.
- Цветы? От кого? От миссис де Фриз?
Долли всегда присылала ей огромные букеты к премьере, к сотому
спектаклю и к двухсотому, если он бывал, а в промежутках, всякий раз,
когда заказывала цветы для своего дома, отправляла часть их Джулии.
- Нет, мисс.
- Лорд Чарлз?
Лорд Чарлз Тэмерли был самый давний и самый верный поклонник Джулии;
проходя мимо цветочного магазина, он обычно заходил туда и выбирал для
Джулии розы.
- Там есть карточка, - сказала Эви.
Джулия взглянула не нее. Мистер Томас Феннел. Тэвисток-сквер.
- Ну и название. Кто бы это мог быть, как ты думаешь, Эви?
- Верно, какой-нибудь бедняга, которого ваша роковая красота стукнула
обухом по голове.
- Стоят не меньше фунта. Тэвисток-сквер звучит не очень-то роскошно.
Чего доброго, неделю сидел без обеда, чтобы их купить.
- Вот уж не думаю.
Джулия наложила на лицо грим.
- Ты чертовски не романтична, Эви. Раз я не хористка, ты не понимаешь,
почему мне присылают цветы. А ноги у меня, видит бог, получше, чем у
большинства этих дев.
- Идите вы со своими ногами, - сказала Эви.
- А я тебе скажу, очень даже недурно, когда мне в мои годы присылают
цветы. Значит, я еще ничего.
- Ну, посмотрел бы он на вас сейчас, ни в жисть бы не прислал, я их
брата знаю, - сказала Эви.
- Иди к черту!
Но когда Джулия кончила гримироваться и Эви надела ей чулки и туфли,
Джулия воспользовалась теми несколькими минутами, что у нее оставались,
чтобы присесть к бюро и написать своим четким почерком благодарственную
записку мистеру Томасу Феннелу за его великолепные цветы. Джулия была
вежлива от природы, а кроме того взяла себе за правило отвечать на все
письма поклонников ее таланта. Таким образом она поддерживала контакт со
зрителями. Надписав конверт, Джулия кинула карточку в мусорную корзину и
стала надевать костюм, который требовался для первого акта. Мальчик,
вызывающий актеров на сцену, постучал в дверь уборной:
- На выход, пожалуйста.
Эти слова все еще вызывали у Джулии глубокое волнение, хотя один бог
знает, сколько раз она их слышала. Они подбадривали ее, как тонизирующий
напиток. Жизнь получала смысл. Джулии предстояло перейти из мира
притворства в мир реальности.
На следующий день Джулию пригласил к ленчу Чарлз Тэмерли. Его отец,
маркиз Деннорант, женился на богатой наследнице, и Чарлзу досталось от
родителей значительное состояние. Джулия часто бывала у него на приемах,
которые он любил устраивать в своем особняке на Хилл-стрит. В глубине души
она питала глубочайшее презрение к важным дамам и благородным господам, с
которыми встречалась у него, ведь сама она зарабатывала хлеб собственным
трудом и была художником в своем деле, но она понимала, что может завести
там полезные связи. Благодаря им газеты писали о великолепных премьерах в
"Сиддонс-театре", и когда Джулия фотографировалась на загородных приемах
среди кучи аристократов, она знала, что это хорошая реклама. Были одна-две
первые актрисы моложе ее, которым не очень-то нравилось, что она зовет по
крайней мере трех герцогинь по имени. Это не огорчало Джулию. Джулия не
была блестящей собеседницей, но глаза ее так сияли, слушала она с таким
внимательным видом, что, как только она научилась жаргону светского
общества, с ней никому не было скучно. У Джулии был большой подражательный
дар, который она обычно сдерживала, считая, что это может повредить игре
на сцене, но в этих кругах она обратила его в свою пользу и приобрела
репутацию остроумной женщины. Ей было приятно нравиться им, этим праздным,
элегантным дамам, но она смеялась про себя над тем, что их ослепляет ее
