Театр. Часть19-1
запомнила только то, что он живет на Тэвисток-сквер.
- Очень мило с вашей стороны, - ответила она своим голосом.
- Вы, наверное, не захотите выпить со мной чашечку чаю как-нибудь на
днях?
Ну и наглость! Да она не пойдет пить чай и с герцогиней! Он
разговаривает с ней, как с какой-нибудь хористочкой. Смех, да и только.
- Почему бы и нет?
- Правда? - в голосе зазвучало волнение. ("А у него приятный голос".) -Когда?
Ей совсем не хотелось сейчас ложиться отдыхать.
- Сегодня.
- О'кей. Я отпрошусь из конторы пораньше. В половине пятого вас
устроит? Тэвисток-сквер, 138.
С его стороны было очень мило пригласить ее к себе. Он мог назвать
какое-нибудь модное место, где все бы на нее таращились. Значит, дело не в
том, что ему просто хочется показаться рядом с ней.
На Тэвисток-сквер Джулия поехала в такси. Она была довольна собой.
Всегда приятно сделать доброе дело. С каким удовольствием он будет потом
рассказывать жене и детям, что сама Джулия Лэмберт приезжала к нему на
чай, когда он еще был мелким клерком в бухгалтерской конторе. Она была так
проста, так естественна. Слушая ее болтовню, никто бы не догадался, что
она - величайшая актриса Англии. А если они ему не поверят, он покажет им
ее фотографию, подписанную: "Искренне Ваша, Джулия Лэмберт". Он скажет со
смехом, что, конечно, если бы он не был таким желторотым мальчишкой, он бы
никогда не осмелился ее пригласить.
Когда Джулия подъехала к дому и отпустила такси, она вдруг подумала,
что так и не вспомнила его имени и когда ей откроют дверь, не будет знать,
кого попросить. Но, подойдя к двери, увидела, что там не один звонок, а
целых восемь, четыре ряда по два звонка, и рядом с каждым приколота
карточка или клочок бумаги с именем. Это был старый особняк, разделенный
на квартиры. Джулия без особой надежды стала читать имена - вдруг
какое-нибудь из них покажется ей знакомым, - как тут дверь распахнулась, и
он собственной персоной возник перед ней.
- Я видел, как вы подъехали, и побежал вниз. Простите, я живу на
четвертом этаже. Надеюсь, вас это не затруднит?
- Конечно, нет.
Джулия стала подниматься по голой лестнице. Она немного запыхалась,
когда добралась до последней площадки. Юноша легко прыгал со ступеньки на
ступеньку - как козленок, подумала она, - и Джулии не хотелось просить его
идти помедленнее. Комната, в которую он ее провел, была довольно большая,
но бедно обставленная - выцветшие обои, старая мебель с вытертой обшивкой.
На столе стояла тарелка с кексами, две чайные чашки, сахарница и молочник.
Фаянсовая посуда была из самых дешевых.
- Присядьте, пожалуйста, - сказал он. - Вода уже кипит. Одну минутку.
Газовая горелка в ванной комнате.
Он вышел, и она осмотрелась кругом.
"Ах ты, ягненочек! Видно, беден, как церковная мышь".
Комната напомнила Джулии многие меблированные комнаты, в которых ей
приходилось жить, когда она впервые попала на сцену. Она заметила
трогательные попытки скрыть тот факт, что жилище это было и гостиной, и
столовой, и спальней одновременно. Диван у стены, очевидно, ночью служил
ему ложем. Джулия точно скинула с плеч два десятка лет. В воображении она
вернулась к дням своей молодости. Как весело жилось в таких комнатах, с
каким удовольствием они поглощали самые фантастические блюда, снедь,
принесенную в бумажных кульках, или зажаренную на газовой горелке яичницу
с беконом!.. Вошел хозяин, неся коричневый чайник с кипятком. Джулия съела
квадратное бисквитное пирожное, облитое розовой глазурью. Она не позволяла
себе такой роскоши уже много лет. Цейлонский чай, очень крепкий, с сахаром
и молоком, вернул ее к тем дням, о которых она, казалось, давно забыла.
Она снова была молодой, малоизвестной, стремящейся к успеху актрисой.
Восхитительное чувство. Оно требовало какого-то жеста, но Джулии пришел на
ум лишь один, она сняла шляпу и встряхнула головой.
