Театр. Часть29
разговор, потом они сели играть в безик. Даже если бы она целую неделю
ломала себе голову, как сильней уколоть Тома, она не придумала бы ничего
лучшего.
Но уснуть Джулия не смогла. Она лежала в постели и ждала возвращения
Роджера и Тома. Ей пришла в голову мысль, прогнавшая весь ее сон.
Возможно, Том поймет, как он мерзко себя вел. Если он хоть на секунду об
этом задумается, он увидит, как он ее огорчил; быть может, он пожалеет об
этом, и когда они вернутся и Роджер пожелает ему доброй ночи, он
прокрадется к ней в комнату. Если Том это сделает, она ему все простит.
Письмо, наверное, лежит в буфетной, ей будет нетрудно спуститься тихонько
вниз и забрать его. Наконец подъехала машина. Джулия включила свет, чтобы
взглянуть на часы. Три часа. Она слышала, как юноши поднялись наверх и
разошлись по своим комнатам. Джулия ждала. Зажгла ночник у кровати, чтобы
Тому было видно, когда он откроет дверь. Она притворится, что спит, а
когда он подойдет к ней на цыпочках, медленно откроет глаза и улыбнется
ему. Джулия ждала. В тишине ночи она услышала, как он лег в постель;
щелкнул выключатель. С минуту она глядела прямо перед собой, затем, пожав
плечами, открыла ящичек в тумбочке возле кровати и взяла из пузырька две
таблетки снотворного.
"Если я не усну, я сойду с ума".
Когда Джулия проснулась, был двенадцатый час. Среди писем она нашла
одно, которое не пришло по почте. Она узнала аккуратный, четкий почерк
Тома и вскрыла конверт. Там не было ничего, кроме четырех фунтов и десяти
шиллингов. Джулия почувствовала легкую дурноту. Она и сама не знала,
какого ждала ответа на свое снисходительное письмо и оскорбительный
подарок. Ей не пришло в голову, что он может просто его вернуть. Джулия
была вчера встревожена и расстроена, она хотела его унизить, сделать ему
больно, но теперь испугалась, что зашла слишком далеко.
"Надеюсь все же, что он дал прислуге на чай", - пробормотала она, чтобы
себя подбодрить. Джулия пожала плечами. "Ничего, опомнится, ему не вредно
узнать, что я тоже не всегда сахар".
Но весь день она оставалась в задумчивости. Когда Джулия приехала
вечером в театр, ее ждал там пакет. Как только она взглянула на обратный
адрес, она поняла, что в нем. Эви спросила, вскрыть ли пакет.
- Не надо.
Но не успела Джулия остаться одна, как сама его вскрыла. Там лежала
булавка для галстука, и пуговицы для жилета, и жемчужные запонки, и часы,
и золотой портсигар - гордость Тома. Все до одной вещи, которые она ему
подарила. И никакого письма. Ни слова объяснения. Сердце ее упало, она
заметила, что вся дрожит.
"Какая я была идиотка! Почему не сдержалась?!"
Каждый удар сердца причинял Джулии боль. Она не в состоянии выйти на
сцену, когда ее терзает такая адская мука. Она будет ужасно играть. Чего
бы ей это ни стоило, она должна с ним поговорить. В его доме был телефон с
отводом к нему в комнату. Джулия набрала номер. К счастью, Том был дома.
- Том!
- Да?
Он немного помолчал перед тем, как ответить, и голос его звучал
раздраженно.
- Что все это значит? Почему ты прислал мне все эти вещи?
- Ты получила утром деньги?
- Да. Я абсолютно ничего не понимаю. Я тебя обидела?
- О, нет, - ответил он. - Мне, конечно, очень приятно, чтобы со мной
обращались, как с содержанкой. Мне, конечно, приятно, когда мне бросают в
лицо упрек, что даже чаевые и те я не могу сам заплатить. Удивительно еще,
что ты не вложила в конверт деньги на билет третьего класса до Лондона.
Хотя Джулия чуть не плакала от боли и тревоги и с трудом могла
говорить, она невольно улыбнулась. Ну и глупыш!
- Неужели ты думаешь, что я хотела тебя оскорбить? Ты достаточно хорошо
меня знаешь и должен понимать, что это мне и в голову не могло прийти.
- Тем хуже. ("Будь я проклята", - подумала Джулия.) Мне не надо былобрать у тебя эти подарки, мне не надо было занимать у тебя деньги.
