Театр. Часть29-1
- Не понимаю, о чем ты говоришь. Все это - какое-то ужасное
недоразумение. Зайди за мной после спектакля, и мы во всем разберемся. Я
все тебе объясню.
- Я иду обедать к родителям и останусь у них ночевать.
- Тогда завтра.
- Завтра я занят.
- Я должна увидеться с тобой, Том. Мы слишком много значили друг для
друга, чтобы вот так расстаться. Как ты можешь осуждать меня, не выслушав?
Это несправедливо - наказывать человека, когда он ни в чем не виноват.
- Я думаю, будет гораздо лучше, если мы перестанем встречаться.
Джулия совсем потеряла голову.
- Но я люблю тебя, Том. Я тебя люблю. Разреши мне еще раз увидеть тебя,
и если ты по-прежнему будешь сердиться на меня, что ж, будем считать, что
дело кончено.
Его молчание тянулось до бесконечности. Наконец, он ответил:
- Хорошо, я зайду во вторник после дневного спектакля.
- Не думай обо мне слишком плохо. Том.
Что бы там ни было, он придет. Джулия снова завернула присланные им
вещи и спрятала их туда, где их не увидит Эви. Она разделась, накинула
старый розовый халат и начала гримироваться. Настроение у нее было
ужасное: она впервые призналась Тому в своей любви. Ее грызло, что
пришлось унизительно умолять его, чтобы он к ней пришел. До сих пор он
искал ее общества. Было невыносимо думать, что их роли переменились.
Джулия очень плохо играла на дневном представлении во вторник. Стояла
страшная жара, публика принимала спектакль вяло. Джулии было все равно. Ее
сердце терзали дурные предчувствия. Что ей до того, как идет пьеса! ("Икакого черта им вообще надо в театре в такой день?") Она была рада, когда
представление окончилось.
- Я жду мистера Феннела, - сказала она Эви. - Я не хочу, чтобы меня
беспокоили, пока он будет у меня.
Эви не ответила. Джулия взглянула на нее: у Эви был очень хмурый вид.
("Ну ее к черту. Плевать мне, что она там думает!") Том уже должен был к этому времени прийти: шел шестой час. Он не мог не
прийти, ведь он же обещал. Джулия надела халат, не тот старый халат, в
котором обычно гримировалась, а мужской, из темно-вишневого шелка. Эви все
еще возилась, прибирая ее вещи.
- Ради бога, Эви, перестань суетиться. Я хочу побыть одна.
Эви не отвечала. Она продолжала методично расставлять на туалетном
столике предметы в том порядке, в каком Джулия всегда желала их там
видеть.
- Черт подери, ты почему не отвечаешь, когда я с тобой говорю?
Эви обернулась и посмотрела на Джулию. Задумчиво подтерла пальцем нос.
"Может, вы и великая актриса, но..."
- Убирайся к черту!
Сняв сценический грим, Джулия совсем не стала краситься, лишь чуть-чуть
подсинила под глазами. У нее была гладкая, белая кожа, и без губной помады
и румян она выглядела бледной и изнуренной. В мужском халате она казалась
беспомощной, хрупкой и вместе с тем элегантной. На сердце у нее было
тяжело, ее снедала тревога, но, взглянув в зеркало, она пробормотала:
"Мими в последнем акте "Богемы". Сама не замечая того, она раза два
кашлянула, словно у нее чахотка. Джулия погасила яркий свет у туалетного
столика и прилегла на диван. Вскоре в дверь постучали, и Эви доложила о
мистере Феннеле. Джулия протянула ему белую худую руку.
- Прости, я лежу, мне что-то нездоровится. Возьми себе стул. Очень
мило, что ты пришел.
- Нездоровится? Что с тобой?
- О, ничего страшного, - бескровные губы шевельнулись в вымученной
улыбке. - Просто не очень хорошо спала последние две-три ночи.
Джулия обратила к Тому свои прекрасные глаза и несколько минут
пристально смотрела на него в молчании. Вид у него был хмурый, но ей
показалось, что он испуган.
- Я жду, что ты объяснишь мне, в чем моя вина. Что ты имеешь против
